Тропой альпийской в снег и мрак Шел юноша, державший стяг. И стяг в ночи сиял, как днем, И странный был девиз на нем: Excelsior!
Был грустен взор его и строг, Глаза сверкали, как клинок, И, как серебряный гобой, Звучал язык для всех чужой: Excelsior!
Горели в окнах огоньки, К. уюту звали очаги, Но льды под небом видел он, И вновь звучало,словно стон: Excelsior!
«Куда? — в селе сказал старик.- Там вихрь и стужа, там ледник, Пред ним, широк, бежит поток». Но был ответ, как звонкий рог: Excelsior!
Сказала девушка: «Приди! Усни, припав, к моей груди!» В глазах был синий, влажный свет, Но вздохом прозвучал ответ: Excelsior!
«Не подходи к сухой сосне! Страшись лавины в вышине!» — Прощаясь, крикнул селянин. Но был ответ ему один: Excelsior!
На Сен-Бернардский перевал Он в час заутрени попал, И хор монахов смолк на миг, Когда в их гимн ворвался крик: Excelsior!
Но труп, навеки вмерзший в лед, Нашла собака через год. Рука сжимала стяг, застыв, И тот же был на нем призыв: Excelsior!
Меж ледяных бездушных скал Прекрасный, мертвый он лежал, А с неба, в мир камней и льда Неслось, как падает звезда: Excelsior!
Дюк, дело в том, что поэзия - это то, что непереводимо на другой язык. Фрост, кажется, сформулировал эту максиму, но в том или ином виде это было говорено много раз и на все лады. Она связана тысячами нитей с языком на котором написана (начиная с фонетики) и далее, вплоть до культурных универсалий, т.н. культурных архетипов, и может существовать только в оригинале. Стихотворение, которое ты приводишь в качестве образца настоящей поэзии для тех, кто не очень хорошо в ней смыслит, на самом деле принадлежит Вильгельму Вениаминовичу Левику, очень достойному человеку, прекрасному переводчику, которому однако не удалось создать ни одного стихотворения, хоть сколько-нибудь сравнимому с живой русской поэзией в ее лучших образцах. Это было a priori невозможно по причинам вышеизложенным.
Тропой альпийской в снег и мрак Шел юноша, державший стяг. И стяг в ночи сиял, как днем, И странный был девиз на нем: Excelsior!
Был грустен взор его и строг, Глаза сверкали, как клинок, И, как серебряный гобой, Звучал язык для всех чужой: Excelsior!
Горели в окнах огоньки, К. уюту звали очаги, Но льды под небом видел он, И вновь звучало,словно стон: Excelsior!
«Куда? — в селе сказал старик.- Там вихрь и стужа, там ледник, Пред ним, широк, бежит поток». Но был ответ, как звонкий рог: Excelsior!
Сказала девушка: «Приди! Усни, припав, к моей груди!» В глазах был синий, влажный свет, Но вздохом прозвучал ответ: Excelsior!
«Не подходи к сухой сосне! Страшись лавины в вышине!» — Прощаясь, крикнул селянин. Но был ответ ему один: Excelsior!
На Сен-Бернардский перевал Он в час заутрени попал, И хор монахов смолк на миг, Когда в их гимн ворвался крик: Excelsior!
Но труп, навеки вмерзший в лед, Нашла собака через год. Рука сжимала стяг, застыв, И тот же был на нем призыв: Excelsior!
Меж ледяных бездушных скал Прекрасный, мертвый он лежал, А с неба, в мир камней и льда Неслось, как падает звезда: Excelsior!
Дюк, дело в том, что поэзия - это то, что непереводимо на другой язык. Фрост, кажется, сформулировал эту максиму, но в том или ином виде это было говорено много раз и на все лады. Она связана тысячами нитей с языком на котором написана (начиная с фонетики) и далее, вплоть до культурных универсалий, т.н. культурных архетипов, и может существовать только в оригинале. Стихотворение, которое ты приводишь в качестве образца настоящей поэзии для тех, кто не очень хорошо в ней смыслит, на самом деле принадлежит Вильгельму Вениаминовичу Левику, очень достойному человеку, прекрасному переводчику, которому однако не удалось создать ни одного стихотворения, хоть сколько-нибудь сравнимому с живой русской поэзией в ее лучших образцах. Это было a priori невозможно по причинам вышеизложенным.
Тебе нужно попробовать быть капельку менее серьезным))))
Дюк, дело в том, что поэзия - это то, что непереводимо на другой язык. Фрост, кажется, сформулировал эту максиму, но в том или ином виде это было говорено много раз и на все лады. Она связана тысячами нитей с языком на котором написана (начиная с фонетики) и далее, вплоть до культурных универсалий, т.н. культурных архетипов, и может существовать только в оригинале. Стихотворение, которое ты приводишь в качестве образца настоящей поэзии для тех, кто не очень хорошо в ней смыслит, на самом деле принадлежит Вильгельму Вениаминовичу Левику, очень достойному человеку, прекрасному переводчику, которому однако не удалось создать ни одного стихотворения, хоть сколько-нибудь сравнимому с живой русской поэзией в ее лучших образцах. Это было a priori невозможно по причинам вышеизложенным.
Тебе нужно попробовать быть капельку менее серьезным))))
Ты меня не видел серьезным. Все еще впереди. Как говорил Шкловский, литература - дело кровавое. ))))
Смотрю на вас и думаю....ах, да, я забыл напомнить вам, что думать - это моя отличительная черта.
Вот меня не очень волнует как там Лонгфелло (если честно), а почему? Потому что с Лонгфелло все в порядке и, кстати, приведенный перевод - не самый плохой, можно перевести еще хуже.
Вот есть такой флагманский стих, я его вам приведу ниже в оригинале. Сразу замечу, что имеющиеся его переводы меня лично никоим образом не устраивают и устроить не могут - именно в силу того, что я думаю, а думаю я всякое.
Впрочем, ближе всех мне перевод Зенкевича. Перед Чуковским снимаю шляпу, но - извините, не нравится. Переводы Кружкова, Оганджанова и других меня и вовсе устроить не могут - и не устраивают.
Придется, как всегда, всё делать самому....
И что там? Что там я еще забыл сказать? А! Вспомнил. Память стала меня подводить, знаете, иногда не могу вспомнить самых простых вещей! Например, где я нахожусь (это чаще всего), а еще - за каким чертом я нахожусь именно тут? Понимаете, какие возникают вопросы? Ха! А вы - козлами ругаться, лонгфеллами трясти. Да тряси, не тряси, а лучше-то не будет! Не будет!
Впрочем, снова опять отвлекся, а ведь я не в лесу....
Итак. Кто посмеет перевести, да так, чтоб я не смеялся? Тому я всё прощу. Всех остальных отправлю на виселицу в ближайшем же порту.
***
«O Captain! my Captain!..»
О Captain! my Captain! our fearful trip is done, The ship has weather’d every rack, the prize we sought is won, The port is near, the bells I hear, the people all exulting, While follow eyes the steady keel, the vessel grim and daring; But О heart! heart! heart! O the bleeding drops of red, Where on the deck my Captain lies, Fallen cold and dead.
О Captain! my Captain! rise up and hear the bells; Rise up — for you the flag is flung — for you the bugle trills, For you bouquets and ribbon’d wreaths — for you the shores a-crowding, For you they call, the swaying mass, their eager faces turning; Here Captain! dear father! This arm beneath your head! It is some dream that on the deck, You’ve fallen cold and dead.
My Captain does not answer, his lips are pale and still, My father does not feel my arm, he has no pulse nor will, The ship is anchor’d safe and sound, its voyage closed and done, From fearful trip the victor ship comes in with object won; Exult О shores, and ring О bells! But I with mournful tread, Walk the deck my Captain lies, Fallen cold and dead.
Смотрю на вас и думаю....ах, да, я забыл напомнить вам, что думать - это моя отличительная черта.
Вот меня не очень волнует как там Лонгфелло (если честно), а почему? Потому что с Лонгфелло все в порядке и, кстати, приведенный перевод - не самый плохой, можно перевести еще хуже.
Вот есть такой флагманский стих, я его вам приведу ниже в оригинале. Сразу замечу, что имеющиеся его переводы меня лично никоим образом не устраивают и устроить не могут - именно в силу того, что я думаю, а думаю я всякое.
Впрочем, ближе всех мне перевод Зенкевича. перед Чуковским снимаю шляпу, но - извините, не нравится. Переводы Кружкова, Оганджанова и других меня и вовсе устроить не могут - и не устраивают.
Придется, как всегда, всё делать самому....
И что там? Что там я еще забыл сказать? А! Вспомнил. Память стала меня подводить, знаете, иногда не могу вспомнить самых простых вещей! Например, где я нахожусь (это чаще всего), а еще - за каким чертом я нахожусь именно тут? Понимаете, какие возникают вопросы? Ха! А вы - козлами ругаться, лонгфеллами трясти. Да тряси, не тряси, а лучше-то не будет! Не будет!
Впрочем, снова опять отвлекся, а ведь я не в лесу....
Итак. Кто посмеет перевести, да так, чтоб я не смеялся? Тому я всё прощу. Всех остальных отправлю на виселицу в ближайшем же порту.
«O Captain! my Captain!..»
О Captain! my Captain! our fearful trip is done, The ship has weather’d every rack, the prize we sought is won, The port is near, the bells I hear, the people all exulting, While follow eyes the steady keel, the vessel grim and daring; But О heart! heart! heart! O the bleeding drops of red, Where on the deck my Captain lies, Fallen cold and dead.
О Captain! my Captain! rise up and hear the bells; Rise up — for you the flag is flung — for you the bugle trills, For you bouquets and ribbon’d wreaths — for you the shores a-crowding, For you they call, the swaying mass, their eager faces turning; Here Captain! dear father! This arm beneath your head! It is some dream that on the deck, You’ve fallen cold and dead.
My Captain does not answer, his lips are pale and still, My father does not feel my arm, he has no pulse nor will, The ship is anchor’d safe and sound, its voyage closed and done, From fearful trip the victor ship comes in with object won; Exult О shores, and ring О bells! But I with mournful tread, Walk the deck my Captain lies, Fallen cold and dead.
Смотрю на вас и думаю....ах, да, я забыл напомнить вам, что думать - это моя отличительная черта.
Вот меня не очень волнует как там Лонгфелло (если честно), а почему? Потому что с Лонгфелло все в порядке и, кстати, приведенный перевод - не самый плохой, можно перевести еще хуже.
Вот есть такой флагманский стих, я его вам приведу ниже в оригинале. Сразу замечу, что имеющиеся его переводы меня лично никоим образом не устраивают и устроить не могут - именно в силу того, что я думаю, а думаю я всякое.
Впрочем, ближе всех мне перевод Зенкевича. перед Чуковским снимаю шляпу, но - извините, не нравится. Переводы Кружкова, Оганджанова и других меня и вовсе устроить не могут - и не устраивают.
Придется, как всегда, всё делать самому....
И что там? Что там я еще забыл сказать? А! Вспомнил. Память стала меня подводить, знаете, иногда не могу вспомнить самых простых вещей! Например, где я нахожусь (это чаще всего), а еще - за каким чертом я нахожусь именно тут? Понимаете, какие возникают вопросы? Ха! А вы - козлами ругаться, лонгфеллами трясти. Да тряси, не тряси, а лучше-то не будет! Не будет!
Впрочем, снова опять отвлекся, а ведь я не в лесу....
Итак. Кто посмеет перевести, да так, чтоб я не смеялся? Тому я всё прощу. Всех остальных отправлю на виселицу в ближайшем же порту.
***
«O Captain! my Captain!..»
О Captain! my Captain! our fearful trip is done, The ship has weather’d every rack, the prize we sought is won, The port is near, the bells I hear, the people all exulting, While follow eyes the steady keel, the vessel grim and daring; But О heart! heart! heart! O the bleeding drops of red, Where on the deck my Captain lies, Fallen cold and dead.
О Captain! my Captain! rise up and hear the bells; Rise up — for you the flag is flung — for you the bugle trills, For you bouquets and ribbon’d wreaths — for you the shores a-crowding, For you they call, the swaying mass, their eager faces turning; Here Captain! dear father! This arm beneath your head! It is some dream that on the deck, You’ve fallen cold and dead.
My Captain does not answer, his lips are pale and still, My father does not feel my arm, he has no pulse nor will, The ship is anchor’d safe and sound, its voyage closed and done, From fearful trip the victor ship comes in with object won; Exult О shores, and ring О bells! But I with mournful tread, Walk the deck my Captain lies, Fallen cold and dead.
Смотрю на вас и думаю....ах, да, я забыл напомнить вам, что думать - это моя отличительная черта.
Вот меня не очень волнует как там Лонгфелло (если честно), а почему? Потому что с Лонгфелло все в порядке и, кстати, приведенный перевод - не самый плохой, можно перевести еще хуже.
Вот есть такой флагманский стих, я его вам приведу ниже в оригинале. Сразу замечу, что имеющиеся его переводы меня лично никоим образом не устраивают и устроить не могут - именно в силу того, что я думаю, а думаю я всякое.
Впрочем, ближе всех мне перевод Зенкевича. перед Чуковским снимаю шляпу, но - извините, не нравится. Переводы Кружкова, Оганджанова и других меня и вовсе устроить не могут - и не устраивают.
Придется, как всегда, всё делать самому....
И что там? Что там я еще забыл сказать? А! Вспомнил. Память стала меня подводить, знаете, иногда не могу вспомнить самых простых вещей! Например, где я нахожусь (это чаще всего), а еще - за каким чертом я нахожусь именно тут? Понимаете, какие возникают вопросы? Ха! А вы - козлами ругаться, лонгфеллами трясти. Да тряси, не тряси, а лучше-то не будет! Не будет!
Впрочем, снова опять отвлекся, а ведь я не в лесу....
Итак. Кто посмеет перевести, да так, чтоб я не смеялся? Тому я всё прощу. Всех остальных отправлю на виселицу в ближайшем же порту.
***
«O Captain! my Captain!..»
О Captain! my Captain! our fearful trip is done, The ship has weather’d every rack, the prize we sought is won, The port is near, the bells I hear, the people all exulting, While follow eyes the steady keel, the vessel grim and daring; But О heart! heart! heart! O the bleeding drops of red, Where on the deck my Captain lies, Fallen cold and dead.
О Captain! my Captain! rise up and hear the bells; Rise up — for you the flag is flung — for you the bugle trills, For you bouquets and ribbon’d wreaths — for you the shores a-crowding, For you they call, the swaying mass, their eager faces turning; Here Captain! dear father! This arm beneath your head! It is some dream that on the deck, You’ve fallen cold and dead.
My Captain does not answer, his lips are pale and still, My father does not feel my arm, he has no pulse nor will, The ship is anchor’d safe and sound, its voyage closed and done, From fearful trip the victor ship comes in with object won; Exult О shores, and ring О bells! But I with mournful tread, Walk the deck my Captain lies, Fallen cold and dead.
Я выбираю виселицу.
Не торопись, поборись за жизнь. А если что, виселицу выберешь не ты, я сам тебе выберу. Не беспокойся, она будет новая, с иголочки, останешься довольный!
Не торопись, поборись за жизнь. А если что, виселицу выберешь не ты, я сам тебе выберу. Не беспокойся, она будет новая, с иголочки, останешься довольный!
Спасибо. Ты очень добрый. Мне главное, чтобы на безобразно. Нет, не хочу никаких переводов.
Зазубрил ли ты, переводчик, Арифметику парных строчек? Каково тебе по песку Волочить старуху-тоску? Ржа пустыни щепотью соды Ни жива шипит, ни мертва. Ах, восточные переводы, Как болит от вас голова.
Любой, пишущий о своих успехах на бирже - лжёт. Условно доказать обратное вы сможете исключительно публикацией сделок в реальном времени, с указанием точной цены входа и выхода, и объёма сделки в течение длительного периода времени.
Орфография от ниндзи. Исправление ошибок. Кому это нужно?
(открытое, автор: Белый Кирпич, до 1 авг 2026)
Да. Ниндзя правильно делает, что исправляет все ошибки
6
Да. Это дисциплинирует участников правильно писать
9
Да
2
Нет
1
Нет. Вообще не нужны никакие исправления, как думаю, так и пишу
3
ниндзя вообще не нужен
4
Всего голосов:
25
Самая четкая схема вывода прибыли в обход миноров:
(открытое, автор: shortfolio, завершено)
Займы однодневкам
0
Дивиденды – только на префы в нужных руках
2
Вечная стройка со своими подрядчиками
7
Купить у себя (мажора) актив-пустышку
1
Выкупить акции с рынка и подарить корешам в руководстве
1
Отдать своим людям «на благотворительность»
2
Прибыли нет! Все уходит на %% по кредитам от своего банка
Внимание! Уважаемые посетители сайта mfd.ru, предупреждаем вас о следующем: ПАО Московская Биржа (далее – Биржа) является источником и обладателем всей или части указанной на настоящей странице Биржевой информации. Вы не имеете права без письменного согласия Биржи осуществлять дальнейшее распространение или предоставление Биржевой информации третьим лицам в любом виде и любыми средствами, её трансляцию, демонстрацию или предоставление доступа к такой информации, а также её использование в игровых, учебных и иных системах, предусматривающих предоставление и/или распространение Биржевой информации. Вы также не имеете права без письменного согласия Биржи использовать Биржевую информацию для создания Модифицированной информации предназначенной для дальнейшего предоставления третьим лицам или публичного распространения. Кроме того, вы не имеете права без письменного согласия Биржи использовать Биржевую информацию в своих Non-display системах.
