Как сказать.... Иногда это хорошая примета, а иногда сулит много деятельной работы впереди. Что, впрочем, тоже неплохо. Плохо другое: когда человеку уже неинтересны ни звёздное небо, ни древние тайны, ни звездностранственные дервиши, вечно спешащие из прошлого в будущее.
я буду как хвостик ходить за звездностранственным . у меня будет сумка дервиша, там я буду хранить тетрадь в 48 листов, куда я буду записывать все его мудрые мысли. а он будет иногда петь мне песни.. про бабочек
Как сказать.... Иногда это хорошая примета, а иногда сулит много деятельной работы впереди. Что, впрочем, тоже неплохо. Плохо другое: когда человеку уже неинтересны ни звёздное небо, ни древние тайны, ни звездностранственные дервиши, вечно спешащие из прошлого в будущее.
я буду как хвостик ходить за звездностранственным . у меня будет сумка дервиша, там я буду хранить тетрадь в 48 листов, куда я буду записывать все его мудрые мысли. а он будет иногда петь мне песни.. про бабочек
Тетрадь в 48 листов слишком велика)) Все мудрости звездностранственных дервишей легко умещаются на детской ладони, а при желании их можно пересчитать по пальцам. Дело в том, что дервиши не изрекают и не рождают, а лишь следуют. Может показаться, что это легко? Нет. Понимать другого человека очень трудно, но если ты не понимаешь других, то и себя ты никогда не поймёшь.
Тетрадь в 48 листов слишком велика)) Все мудрости звездностранственных дервишей легко умещаются на детской ладони, а при желании их можно пересчитать по пальцам. Дело в том, что дервиши не изрекают и не рождают, а лишь следуют. Может показаться, что это легко? Нет. Понимать другого человека очень трудно, но если ты не понимаешь других, то и себя ты никогда не поймёшь.
Проходит слава мира.
тогда я буду рисовать в тетради что встретится по пути..ночной костёр в пустыне, звездное небо, задумчивого дервиша , буду записывать стихи, которые мне понравятся --- О день, вставай! Атомы танцуют. Благодаря Ему вся Вселенная танцует. Души танцуют, переполненные радостью. Я прошепчу тебе на ухо куда этот танец ведёт их ... Все атомы в воздухе и пустыне хорошо знают: они кажутся безумцами. Каждый атом, счастливый или несчастный, очарован солнцем, которое описать невозможно.
В давние времена жил кавалер. Ему трудно было встречаться со своей дамой, но все же целый год он с ней поддерживал сношения; и вот в конце концов дама согласилась, и он, ее похитив, увел с собою под покровом полной темноты. И когда шли они по берегу реки Акутагава, про росинки, что лежали поверх травы, она у кавалера спросила: «Это что?»... Но путь далек был, ночь темна — чуть ли не место демонов то было, — и гром гремел ужасно, и дождь жестоко лил, отчего и кавалер, — к счастью, оказался здесь простой сарай — туда даму, в глубь самую втолкнув; сам у дверей при входе с луком и колчаном стал, все время помышляя: «Скорей бы ночь прошла!» И его даму те демоны одним глотком и проглотили. «Ах!» — воскликнула она, но в грохоте раскатов грома он не мог ее услышать. Понемногу ночь светлела. Смотрит он... и нет той дамы, что привел с собою... В отчаянии затопал ногами кавалер, заплакал, но... делать было нечего.
«То белый жемчуг, или что?» — когда спросила у меня она, — сказать бы мне: «роса», и тут же исчезнуть вместе с нею.»
Я не стану много говорить, скажу лишь, что это прекрасный фильм. Удивительно, что находятся режиссеры и актеры, способные создать современную восточную сказку в песке пустыни. И пустыня эта, и дороги в ней - это и наша жизнь, и наши дороги, которая у каждого своя, как и у главного героя фильма - деда Азиза.
Наш Пророк (мир ему) говорил: «Через Сират первым пройду я со своей уммой. После этого пройдут пророки, которые были и посланниками. Затем пройдут другие пророки. Потом пройдут праведники, совершившие благие деяния. После этого пройдут мученики за веру. Затем пройдут му᾿мины. Есть люди, которые перейдут Сират подобно молнии. Есть люди, которые перейдут подобно ветру. Есть люди, которые перейдут, словно скаковая лошадь. Есть люди, которые перейдут, как бегущий человек. Е сть люди, которые перейдут, как шагают лошади. Кто-то перейдет за сто лет, а кто-то - за три тысячи лет».
Возвращались как-то старый и молодой монахи в свою обитель. Путь их пересекала река, которая из-за дождей сильно разлилась. На берегу стояла женщина, которой тоже нужно было перебраться на противоположный берег, но она не могла обойтись без посторонней помощи. Обет строго-настрого запрещал монахам прикасаться к женщинам. Молодой монах, заметив женщину, демонстративно отвернулся, а старый подошел к ней, взял на руки и перенес через речку.
Весь оставшийся путь монахи хранили молчание, но у самой обители молодой монах не выдержал:
— Как ты мог прикоснуться к женщине!? Ты же давал обет!
На это старый ответил:
— Я перенес ее и оставил на берегу реки, а ты до сих пор ее несешь.
Благовоспитанный человек никогда не подаст виду, что он страстно увлечен чем-то, у него не заметишь интереса к чему-либо. Но кто бурно изливает чувства по всякому поводу, так это житель глухого селения. Он проталкивается, пролезает под самое дерево, усыпанное цветами; уставившись на цветы, глаз с них не сводит; пьет сакэ, сочиняет стихотворные цепочки рэнга, а под конец, ничтоже сумняшеся, ломает для себя самую крупную ветвь. В источник он погрузит руки и ноги; по снегу он непременно пройдет, чтобы оставить следы,- ничем он не может любоваться со стороны.
Когда, наполнив водой большой сосуд, мы сделаем в нем крохотное отверстие, то, как бы ни скудно капала из него вода, если она будет сочиться беспрерывно, в конце концов должен будет иссякнуть. В столице полно народу, и не бывает дня, когда бы кто-нибудь не умер. И не всегда по одному или по двое в день. В иные дни не только на Торибэно и Фунаока, но и на другие кладбища приносят очень много усопших, а таких дней, когда бы никто не умирал, не случается. Следовательно, не бывает и случаев, когда бы изготовленные гробы остались лежать без спроса.
Смертный час – он приходит нежданно, невзирая на то что ты молод, что еще полон сил. Поразительно еще, как мы избегали его до сих пор. Разве можно хотя бы на минутку легкомысленно отнестись к этой жизни?
Это похоже на фигуру под названием «пасынки», которую сооружают из шашек. Пока эти шашки выстраивают в ряд, никто не знает, какую именно взять первой, но как только, отсчитав нужное число, одну из них берут, мы сразу видим и остальные, а отсчитав еще и еще раз, начинаем вытаскивать шашки одну за другой, пока их не останется вовсе.
Когда воин, идущий в сражение, знает, что смерть его близка, он забывает о семье, забывает и о самом себе. Очень недолговечен и тот, кто, покинув суетный мир, затворившись в хижине, сплетенной из травы, и мирно наслаждаясь ручейком и камешками на дне его, считает, что все это обойдет его стороной. Разве не может враг по имени быстротечность, то есть смерть наша, нагрянуть в глубину спокойных гор? Глянуть в лицо смерти отшельник может наравне с воином, не покидающим ратного стана.
Да, сном, и только сном, должны его назвать! И в этом мне пришлось сегодня убедиться: Мир - только сон... А я-то думал - явь, Я думал - это жизнь, а это снится...
Грустно мне. По вечерам с небосвода В воду спускается огненный мост. Тянется хвост Блещущих звезд. Свежесть, погожая ночь… Отчего же Грустно мне, Боже!
Пусты, как годы неурожая, Наши сердца. Маской лица Я от других свой покой ограждаю. Но от Творца не прикроюсь я ложью: Грустно мне, Боже!
Точно по матери дети в кровати, — Выйдет, и в рев, Так я готов Солнце оплакивать на закате. Знаю, что утром вернется, и все же Грустно мне, Боже!
Аистов польских, на палубе лежа, Видел я нынче на крыльях в пути Милях в пяти Или шести. И оттого-то я жалобы множу: Грустно мне, Боже!
И оттого, что не ведал я дома, Как пилигрим, Тягой томим По незнакомому и чужому, И, вероятно, умру в бездорожье, Грустно мне, Боже!
Знаю, что я не на польском погосте Кости сложу близ угла своего. И оттого Все существо Жаждет покойного, верного ложа. Грустно мне, Боже!
Молится дома ребенок невинный, Чтобы приблизил Господь мой возврат. Я же навряд Буду назад, И что с чужбины его я тревожу, Грустно мне, Боже!
Впрочем, довольно. В морской панораме Звезды и впредь Будут гореть Через сто лет, как при нас, вечерами, Памяти след обо мне уничтожа. Грустно мне, Боже!
Las du triste hôpital, et de l’encens fétide Qui monte en la blancheur banale des rideaux Vers le grand crucifix ennuyé du mur vide, Le moribond sournois y redresse un vieux dos,
Se traîne et va, moins pour chauffer sa pourriture Que pour voir du soleil sur les pierres, coller Les poils blancs et les os de la maigre figure Aux fenêtres qu’un beau rayon clair veut hâler,
Et la bouche, fiévreuse et d’azur bleu vorace, Telle, jeune, elle alla respirer son trésor, Une peau virginale et de jadis ! encrasse D’un long baiser amer les tièdes carreaux d’or.
Ivre, il vit, oubliant l’horreur des saintes huiles, Les tisanes, l’horloge et le lit infligé, La toux; et quand le soir saigne parmi les tuiles, Son oeil, à l’horizon de lumière gorgé,
Voit des galères d’or, belles comme des cygnes, Sur un fleuve de pourpre et de parfums dormir En berçant l’éclair fauve et riche de leurs lignes Dans un grand nonchaloir chargé de souvenir !
Ainsi, pris du dégoût de l’homme à l’âme dure Vautré dans le bonheur, où ses seuls appétits Mangent, et qui s’entête à chercher cette ordure Pour l’offrir à la femme allaitant ses petits,
Je fuis et je m’accroche à toutes les croisées D’où l’on tourne l’épaule à la vie, et, béni, Dans leur verre, lavé d’éternelles rosées Que dore le matin chaste de l’Infini
Je me mire et me vois ange ! et je meurs, et j’aime — Que la vitre soit l’art, soit la mysticité A renaître, portant mon rêve en diadème, Au ciel antérieur où fleurit la Beauté !
Mais, hélas ! Ici-bas est maître : sa hantise Vient m’écoeurer parfois jusqu’en cet abri sûr, Et le vomissement impur de la Bêtise Me force à me boucher le nez devant l’azur.
Est-il moyen, ô Moi qui connais l’amertume, D’enfoncer le cristal par le monstre insulté Et de m’enfuir, avec mes deux ailes sans plume — Au risque de tomber pendant l’éternité ?
Если судьба когда-нибудь, дай Аллах, забросит кого нибудь в Ходжент, найдите это заведение на улице Лермонтова. Оно из 2-х этажей, и его знает в округе любой человек, даже тот, кто приехал в Ходжент на базар или по делу всего на пару дней, а задержался на неделю. Внизу непременно нужно помыть руки, потом подняться по степенной старой лестнице во второй этаж и там зайти в зал, где вы уже точно разберётесь, что попали туда, куда нужно.
Помните же, что начинать процесс принятия пищи, как и все другие одобряемые дела, следует с поминания Всевышнего Аллаха. То есть перед началом трапезы желательно произнести:
«Бисми-Лляхи-р-Рахмани-р-Рахим». И уже после этого начинать трапезу.
Это славное место! Выйдете с чувством сытости, и даже жара покажется вам не такой страшной, потому что на этой улице много деревьев и тени.
Они очень гостеприимны, невзирая на постоянный солнцепек головы. Один из них недавно даже женился, но хотел бы держать это в тайне. Так что считай, что я тебе ничего не говорил!
Причина удаления:
Перемещённое сообщение не будет удалено, только эта копия.
Используйте эту форму для отправки жалобы на выбранное сообщение (например, «спам» или «оскорбление»).
Внимание! Уважаемые посетители сайта mfd.ru, предупреждаем вас о следующем: ПАО Московская Биржа (далее – Биржа) является источником и обладателем всей или части указанной на настоящей странице Биржевой информации. Вы не имеете права без письменного согласия Биржи осуществлять дальнейшее распространение или предоставление Биржевой информации третьим лицам в любом виде и любыми средствами, её трансляцию, демонстрацию или предоставление доступа к такой информации, а также её использование в игровых, учебных и иных системах, предусматривающих предоставление и/или распространение Биржевой информации. Вы также не имеете права без письменного согласия Биржи использовать Биржевую информацию для создания Модифицированной информации предназначенной для дальнейшего предоставления третьим лицам или публичного распространения. Кроме того, вы не имеете права без письменного согласия Биржи использовать Биржевую информацию в своих Non-display системах.
