Теперь себя я разделил на части, и две службы они мне служат: руки – слуги, ноги – колесница, и угождают они моей душе. Душа же знает страданье тела и, когда оно страдает, ему покой даёт; когда же оно здорово, ему велит служить. Хоть и велит, но меру не превысит! Хоть дело на лад и не идёт, душу не волнуешь!
А это хождение – всегда пешком, всегда в движеньи... – Как это всё питает жизнь! Зачем же зря в бездельи пребывать? Утруждать других, заставлять страдать их, – ведь это грех. Зачем же обращаться к чужим силам?
Точно так же и с одеждой, и с пищей: платье – из глициний, плащ – из пеньки: добуду их – и покрываю своё тело, цветы же осоки с равнин, плоды деревьев с гор, – их хватает, чтоб поддержать жизнь. И – этого довольно.
С людьми я не встречаюсь, почему мне и не приходится стыдиться и досадовать на свой внешний вид. Пища – скудна, но хоть и груба она, – мне она сладка на вкус. Вообще всё это говорю я вовсе не для тех, кто счастлив и богат, а говорю лишь о себе одном: сличаю, что было со мной прежде и что есть теперь. С тех пор, как я бежал от мира, как отринул всё, что с телом связано, нет у меня ни зависти, ни беспокойства.
Жизнь свою вручив Провидению, я не гонюсь за ней и от неё не отвращаюсь. Существо моё – что облачко, плывущее по небу: нет у него опоры, нет и недовольства. Вся радость существования достигает у меня предела у изголовья беззаботной дрёмы, а все желания жизни пребывают лишь в красотах сменяющихся времен года.
Все три мира – всего лишь одна душа! Душа – в тревоге, и кони, волы, все драгоценности уже ни к чему; палаты и хоромы уже больше нежеланны! Теперь же у меня уединённое существование, маленький шалаш; и я люблю их.
Когда случится мне заходить в столицу, мне стыдно, что я – нищий-монах; но когда по возвращении я сижу здесь у себя, я сожалею о тех, кто так привержен к мирскому греху... Если кто-нибудь усомнится в том, что здесь сказал я, пусть он посмотрит на участь рыб и птиц. Рыбе в воде не надоест. Не будешь рыбой, её сердце – не понять! Птица стремится к лесу. Не будешь птицей, её сердце – не понять! Совсем тоже и с настроениями отшельника. Не прожив так, кто их поймёт?
Китайский император отправил своих послов к одному отшельнику, жившему в горах на севере страны. Они должны были передать ему приглашение занять пост премьер-министра империи.
После многодневного пути послы, наконец, подошли к его жилищу, но оно оказалось пустым. Неподалеку от хижины они увидели полуголого мужчину. Он сидел на камне посреди реки и удил рыбу. «Действительно ли этот человек достоин того, чтобы быть премьер-министром?» – задумались они.
Послы стали спрашивать об отшельнике у жителей деревни и убедились в его достоинствах. Они вернулись на берег реки и стали вежливыми знаками привлекать внимание рыболова.
Вскоре отшельник выбрался из воды на берег: подбоченившийся, босоногий.
— Что вам нужно? – спросил он.
— О высокочтимый, Его Величество император Китая, прослышав о твоей мудрости и святости, передает тебе эти подарки. Он предлагает тебе занять пост премьер-министра империи.
— Премьер-министра империи?
— Да, высокочтимый.
— Мне?
— Да, высокочтимый.
— Что, император совсем спятил? – расхохотался отшельник к великому смущению посланников.
Наконец, овладев собой, он произнес:
— Скажите, правда ли, что на главном алтаре императорского святилища установлено чучело черепахи, а ее панцирь инкрустирован сверкающими бриллиантами?
— Совершенно верно, о почтенный.
— И правда ли, что один раз в день император с семьей собираются в святилище, чтобы отдать почести, украшенной бриллиантами черепахе?
— Правда.
— А теперь взгляните вот на эту грязную черепаху. Думаете, она согласится поменяться местами с той, что во дворце?
— Нет.
— Тогда возвращайтесь к императору и скажите ему, что я тоже не согласен. Живым нет места на алтаре.
Снова осень пришла. Нас по жизни несет, словно ветром степную траву. Не сумели целебный добыть эликсир, да простит нас мудрейший святой! Разудалые песни поем на пирах, так впустую и кончатся дни. Мы горды и свободны, но чем знаменит одинокий и гордый герой?
Но вот лунный диск земной жизни клонится к закату и близок уже к гребню «предконечных гор». И когда я предстану вдруг пред скорбью «трёх путей» , о чём придётся мне жалеть?
II
Будда учил людей: «Соприкоснёшься с вещью, не прикрепляйся близко к ней!» Значит и то, что я теперь люблю вот эту хижину из трав, уже есть грех. Значит то, что я привержен так к уединенью, – уже преграда на пути... А что же, когда я говорю о бесполезных радостях и провожу так зря и попусту все время?
III
В предрассветную тишь сижу я в думах об этом законе и, обращаясь к своей душе, задаю ей вопрос: «убежал ты от мира, с горами, лесами смешался... всё для того, чтоб душу спасти, чтоб „Путь“ выполнять. Но вид твой подобен монаху, душа же – в скверне погрязла. Жилище твоё по образцу Дэёмё-кодзи, а то, что ты совершаешь, не достигнет даже до степени дел Сюрихандоку. Иль в этом сам виноват? Все это – отплата презрением и бедностью за прежнюю жизнь? Иль это смущает тебя в заблужденьях погрязшее сердце? И на это в душе нет ответа. Только одно: к языку обратившись, раза два или три неугодную Будде молитву ему произношу.
Конец третьей луны второго года Кэнряку (1212 г.). Писал брат Рэн-ин в хижине на горе Тояма.
Солнце и Ветер поспорили, кто сильнее, и Ветер сказал: «Я докажу, что сильнее. Видишь, там старик в плаще? Бьюсь об заклад, что смогу заставить его снять плащ быстрее, чем ты».
Солнце спряталось за тучу, а Ветер начал дуть все сильнее и сильнее, пока не превратился почти в ураган.
Но чем сильнее он дул, тем крепче закутывался старик в свой плащ. Наконец Ветер стих и прекратился; и тогда Солнце выглянуло из-за тучи и ласково улыбнулось путнику. Путник согрелся под жаркими лучами солнца, повеселел и снял плащ. И Солнце сказало Ветру, что ласка и дружелюбие всегда сильнее ярости и силы.
В давние времена жил кавалер. Когда ему надели первый головной убор взрослого мужчины, — он отправился на охоту-осмотр в селение Касуга у столичного города Нара, где у него были наследственные поместья.
В селеньи том проживали две девушки-сестры, необычайно прелестные и юные. Их подглядел тот кавалер сквозь щели ограды. Не ждал он этого никак, и так не подходило все это к старому селенью, что сердце его пришло в смятение. Кавалер оторвал полу охотничьей одежды, что была на нем, и, написав стихи, послал им.
Был одет тот кавалер в охотничью одежду из узорчатой ткани Синобу.
«С равнины Касуга молодых фиалок на тебе узоры, платье... И не знаешь ты пределов мятежным смутам, как и Синобу.»
Так сложил он и сейчас же им послал. Вероятно, интересно показалось все это им.
А смысл стихотворения был тот же, что и в песне:
«Узорчатая ткань, Синобу из Митиноку, по чьей вине ты стала мятежна так?.. Ведь я тут не при чем...»
Вот как решительны и быстры были древние своих поступках.
ЧЕРЕЗ ЦЕНЗОРА ЦУЯ ПЯТОГО ПОСЫЛАЮ ГАО ШИ, ГУБЕРНАТОРУ ПЭНЧЖОУ
Вот и прожили мы половину стремительной жизни. Надвигается осень, и холодно в доме пустом. Разрешите спросить, дорогой губернатор Пэнчжоу, Не поможете ль нищему ломаным медным грошом?
Столица из Нара была уже перенесена, а новая столица еще не была устроена, как нужно. И вот, как раз в это время, в западных кварталах города проживала дама. Дама эта превосходила всех других. Превосходила больше сердцем, чем наружностью своей. Как будто был у ней друг не один.
И вот тот верный кавалер, возвратись со свидания к себе домой, подумал что ли что-то, но только так сложил; время было начало марта, и дождь все время накрапывал уныло:
«Ни бодрствую, ни сплю, — и так проходит ночь... настанет же рассвет — весенний долгий дождь и думы о тебе»
О берег ветер бьется. Даль туманна. Моя свеча Мигает еле-еле. Кричат на перевале Обезьяны, Во мгле Речные птицы пролетели. Хочу с мечом суровым Подружиться, Сижу в коротком платье* Не в халате. Клубятся дым и пыль Вокруг столицы, И я вздыхаю О своем закате.
В последующем мы разберем знаменитое стихотворение Ду Фу «Весенний вид» (春望, «Чунь ван»), написанное в 757 году и считающееся его лучшим произведением.
в стране раскромсанной гор и рек посреди весенний город в траве и деревьях потерян в тоске совпадая цветы распыляют слёзы муторно наперекор птицы тревожат сердце языками огня месяца три едины тысячу диней за письма отдал бы из дома головы седина здесь ещё поредела смутные мысли в волосах не удержат шпильку
Март 757 г.
Примечания
Стихотворение датируется мартом 757 г.，когда Ду Фу по-прежнему пребывал в плену у мятежников. В это время семья поэта находилась далеко от него и беременная жена Ду Фу вот-вот должна была родить. Поэт оставался в неизвестности, родился мальчик или девочка и все ли прошло хорошо. Незадолго до этого, в 755 г., умер один ребенок, оставшемуся вдалеке единственному наследнику должно было исполниться пять лет, именно поэтому письма из дома стоят тысячу диней.
в стране раскромсанной — столица Чанъань в 757 г. все еще находилась во власти войск повстанцев;
языками огня месяца три едины一война продолжается целых три весенних месяца;
тысячу диней — дословно десять тысяч, т. е. несчетное множество, золотых;
динъ (цзинь) — мера веса для драгоценных металлов, около 37,3 г чистого серебра;
не удержат шпильку — взрослые мужчины традиционно собирали волосы в узел и закалывали его шпилькой на макушке.
Это стихотворение было написано Ду Фу в третьем месяце второго года эры Чжидэ (757) правления императора Су-цзуна династии Тан. В шестом месяце предыдущего года войска восстания Ань Лушаня ворвались в Чанъань, «три дня проводили повальные обыски, полностью разграбив народное имущество», а затем подожгли город, превратив великолепную и пышную столицу в руины.
В восьмом месяце Ду Фу отправил свою жену в Фучжоу Цянцунь, а сам, направляясь на север в Линъу, был захвачен в плен и доставлен в уже оккупированный Чанъань, где к тому моменту находился уже более полугода. В разгар поздней весны, растроганный открывающимся видом и охваченный печалью, он создал это пятистрочное стихотворение, которое передавалось из поколения в поколение.
Ду Фу (712—770), второе имя Цзымэй, сам себя называл Старцем из Шаолина.
Он не сдал императорский экзамен на степень цзиньши, но занимал должность инспектора-помощника в Министерстве работ, поэтому в мире его называют Министр Ду. Он является величайшим поэтом-реалистом эпохи Тан, после эпохи Сун его почитали как «Святого поэта», вместе с Ли Бо их называют « Ли Бо и Ду Фу ».
Многие выдающиеся произведения отражают исторический процесс перехода эпохи Тан от расцвета к упадку, поэтому их называют «поэтической историей». В художественном отношении он мастерски использовал различные поэтические формы, особенно силен в восьмистишиях; стиль разнообразен, но в основе лежит глубокая и сдержанная тональность; язык лаконичен и обладает высокой выразительностью. Сохранилось более 1400 его стихотворений, есть «Собрание сочинений министра Ду».
Страна разрушена, но гора и река остались. Внутри города трава и лес разрослись густо. Цветы словно плачут. Птицы, кажется, скорбят при виде отъезда. Военное пламя бушует три месяца. Письмо из дома стоило бы много золота. Мои седые волосы так коротко подстрижены, что уже не выдерживают веса заколки.
Государство разрушено, но горы и реки остались В городе весна, трава и деревья растут густо Чувствуя [горечь] времени, цветы брызгают слезами Ненавидя [горечь] разлуки, птицы пугают сердце Сигнальные огни (война) горят уже три месяца Письмо из дома стоит десять тысяч золотых Белые волосы почесал — стали еще короче Почти [их] не хватит, чтобы выдержать шпильку
Причина удаления:
Перемещённое сообщение не будет удалено, только эта копия.
Используйте эту форму для отправки жалобы на выбранное сообщение (например, «спам» или «оскорбление»).
Внимание! Уважаемые посетители сайта mfd.ru, предупреждаем вас о следующем: ПАО Московская Биржа (далее – Биржа) является источником и обладателем всей или части указанной на настоящей странице Биржевой информации. Вы не имеете права без письменного согласия Биржи осуществлять дальнейшее распространение или предоставление Биржевой информации третьим лицам в любом виде и любыми средствами, её трансляцию, демонстрацию или предоставление доступа к такой информации, а также её использование в игровых, учебных и иных системах, предусматривающих предоставление и/или распространение Биржевой информации. Вы также не имеете права без письменного согласия Биржи использовать Биржевую информацию для создания Модифицированной информации предназначенной для дальнейшего предоставления третьим лицам или публичного распространения. Кроме того, вы не имеете права без письменного согласия Биржи использовать Биржевую информацию в своих Non-display системах.
